«Когда я рассказал родителям о своем онкодиагнозе и положил трубку, то и сам заплакал»
28.11.2025Когда Сергей в 30 лет стал отцом, отказался от алкоголя. В 35 лет — как сотрудник IT-компании, который подолгу сидит за ноутбуком, — он начал еще и регулярно бегать, чтобы быть в хорошей форме. Злокачественная опухоль средостения, случайно обнаруженная во время отпуска, его шокировала.
На пути непростого лечения Сергея поддерживала семья, друзья, онкопсихологи, участники пациентских сообществ. Выйдя в ремиссию, наш герой решил и сам стать равным консультантом для других людей с онкозаболеваниями и финансово помогать фонду «Не напрасно». А еще вместе с супругой и детьми вернулся из Санкт-Петербурга в родной город и искренне полюбил все то, что раньше казалось ему обузой.
«Думал, это обычная история для нас, “айтишников”, весь день сидящих в позе креветки». О жизни до диагноза и первых симптомах болезни
После первого курса химиотерапии у меня начали выпадать волосы: я говорил с коллегой по видеосвязи, руку держал на подборке — и в ней остался клок волос из бороды. Закончив разговор, пошел в ванную и побрил и лицо, и голову.
Я был абсолютно не готов к онкологическому диагнозу, хотя до этого видел, как раком легких болел мой дедушка, а отец проходил через рак кожи (базалиому). Но одно дело — сочувствовать близкому, а другое — переживать болезнь самому.
Мне был 41 год, и я внезапно понял, что в любой момент могу умереть. Это было жутко. До общения с онкопсихологом у меня были чуть ли не суицидальные мысли, а после я понял, что рак — это не конец света. Вспомнил, что у меня есть семья и ради нее мне надо продолжать бороться и жить.
При этом я никогда ничем серьезным не болел и всегда щепетильно относился к своему здоровью: занимался спортом, полезно питался. Когда в 30 лет у меня родился первый ребенок, я перестал пить алкоголь. Когда через несколько лет на свет появился второй — перешел на вегетарианскую диету. Лет с 35 также начал регулярно бегать.
Единственное, что беспокоило меня последние годы, — периодически ноющие спина и шея. Я не придавал этому особого значения: думал, это обычная история для нас, «айтишников», которые весь день сидят за компьютером в позе креветки. К тому же эти боли были не сильными, возникали редко. Я продолжал вести привычный мне образ жизни, бегал по 10 км.
В какой-то момент все же решил походить на массаж, чтобы снять боли. Но процедуры не помогали, напряжение оставалось. Массажист посоветовал обратиться к врачу — вдруг у меня защемление. Но я откладывал визит в поликлинику: как обычно, был сильно занят работой.
В марте 2024 года, в отпуске, решил наконец заняться здоровьем. Дошел до невролога, он не обнаружил ничего страшного, но «на всякий случай» направил меня на МРТ шейного и грудного отдела. Ничего не подозревая, я пошел на это исследование — и у меня обнаружили опухоль в средостении. Доктор сразу сказал: «Шансы, что она доброкачественная, малы».
«Мам, пап, у меня рак». О принятии диагноза и реакции близких
Я отказывался верить услышанному, думал: «Наверное, врачи ошиблись, этого не может быть со мной». Сразу сказал обо всем жене. Она тоже вначале надеялась, что все это ошибка, но уже вскоре приняла происходящее.
В то время, пока у меня было единственное желание — сбежать и спрятаться, моя супруга поняла, что нужно как можно скорее обратиться к онкологу, и убедила меня в этом.
В то время мы переехали из родного Таганрога в Санкт-Петербург, чтобы старшая дочка училась в Академии русского балета имени А. Я. Вагановой, как мечтала. К кому обращаться за медицинской помощью в чужом городе, мы не знали. В итоге нашли специалиста из частной клиники в интернете — выбрали его по хорошим отзывам. Я пошел на прием, и доктор назначил мне КТ с контрастом и анализ крови на онкомаркеры. Уже тогда можно было с достаточной точностью говорить о том, что со мной: врач огласил мне «шорт-лист» из трех диагнозов — все онкологические.
Для точной постановки диагноза нужна была биопсия. Врач из частной клиники сказал мне, что опухоль прилегает к жизненно важным органам и, возможно, меня нужно будет оперировать, чтобы собрать материал и не задеть их. Параллельно по чьему-то совету я обратился в Центр онкологии имени Н.Н. Петрова. Там мне сделали УЗИ и сказали, что смогут провести биопсию амбулаторно и в будущем лечить по ОМС.
После биопсии и гистологического исследования поставили точный диагноз — семинома средостения, третья стадия. Оказалось, что семинома — это опухоль из незрелых (герминогенных) половых клеток, которая, как правило, возникает в яичке, но у меня она почему-то локализовалась в груди. Из-за этого быстро развивалась и в итоге была уже достаточно большой.
Конечно, у меня был шок.
Супруга вновь поддержала меня. Мы с ней вместе придумали, как скажем все детям. Они были еще маленькими (три, пять и десять лет), поэтому мы решили не вдаваться в подробности, а просто сказать: «Папа заболел, ему надо полечиться». К счастью, дети не испугались, не стали спрашивать, что со мной, умру ли я.
Сложнее было сообщить о диагнозе моим родителям. Мы созвонились, и я так и сказал: «Мам, пап, у меня рак». Просил их не волноваться, убеждал, что вылечусь — в Петербурге хорошие клиники и врачи. Они старались скрыть эмоции, но я видел, что у них глаза на мокром месте. Помню, когда положил трубку, и сам заплакал.
Тот период был сложным. Сначала я пытался сам справляться со всем происходящим, но через пару недель супруга сказала: «Ты явно не окей, обратись к психологу». Я позвонил специалисту, с которым уже общался раньше, но он сказал, что это не его профиль и мне нужен онкопсихолог.
В интернете я нашел фонд помощи людям с онкозаболеваниями и пару раз проконсультировался у волонтера-психолога. Потом жена посоветовала платного специалиста — у нее я взял порядка десяти консультаций. Могу сказать, что она меня «вытащила».
А еще меня очень поддержала книжка про Лэнса Армстронга — человека, у которого был похожий диагноз. Ему давали не более 2%, что он выживет. Я прочитал эту книгу за несколько часов, не отрываясь. Это яркий пример того, как человек не сдавался, лечился. Читать про то, как он, велогонщик, потерял форму и не мог проехать самую простую дистанцию, было непросто — я понимал, что у меня может быть все то же самое. Но это помогло мне подготовиться ко всем трудностям, что меня ждали.
«В отчаянии я гуглил, чем можно заменить “химию”». О подготовке к лечению поддержке от других пациентов
Врачи объяснили, что оперироваться мне пока не надо, так как из-за хирургического вмешательства опухоль может распространиться по организму, и назначили химиотерапию. Я решил обратиться за вторым мнением: подумал, что решение слишком серьезное, лучше спросить кого-то еще.
Нашел в интернете информацию про службу «Просто спросить» фонда «Не напрасно» и обратился в нее. Мне оперативно ответил эксперт: подтвердил, что в моем случае нужна химиотерапия, чтобы «убить» активную опухоль.
К тому моменту я уже многое прочитал в интернете про лечение рака и боялся химиотерапии: меня пугали ее многочисленные побочные эффекты, о которых писали «страшилки» и даже снимали приводящие в ужас ролики. В отчаянии я гуглил, чем можно заменить «химию»: вбивал в поисковик «как лечить рак» — и читал про волшебные таблетки, грибы. Ни один из нетрадиционных вариантов лечения не внушал мне доверия, но и в медицину я тоже почему-то не верил и очень не хотел проходить химиотерапию.
Психолог, услышав о моих опасениях, дала мне контакт девушки, которая недавно лечилась от онкозаболевания. Мы с ней созвонились, и я понял, что после химиотерапии люди выживают и с ними все в порядке.
Моя собеседница говорила: «Да, будет тяжеловато, но вы справитесь. К тому же медицина сейчас позволяет уменьшать побочные эффекты, они не такие страшные, как пять или десять лет назад».
Еще я сидел в сообществах онкопациентов и в чате по своему заболеванию разговорился с одной женщиной. Она тоже убедила меня лечиться, сказав: «Не бойся химиотерапии — лучше пережить ее, чем запустить болезнь».
В апреле я пошел на консультацию с химиотерапевтом в Центре им. Н.И.Петрова, и он назначил мне четыре курса. Лечиться предстояло три месяца: один курс — 21 день (пять дней капают, и затем 16 дней перерыв).
На работе взял больничный. Руководство не стало задавать лишних вопросов, спокойно отпустило и даже оплатило мне один месяц как рабочий, то есть по полной ставке. Коллегам, с которыми близко общаюсь, я рассказал о своем диагнозе и предстоящем лечении, они меня также поддержали.
«Супруга терпела все мои капризы и “собирала” меня, когда я раскисал». О жизни во время химиотерапии
В мае меня впервые госпитализировали на пять дней, чтобы провести курс химиотерапии. Сами капельницы я пережил хорошо, но когда после них приехал домой — понял, что начинается самое интересное. Организм был ослаблен, из-за нехватки лейкоцитов развилась лейкопения, у меня поднималась температура. В обычной жизни она проходила сама за один день, но тут врач сказал, что без лейкоцитов организму нечем бороться, и нужны антибиотики. Я начал их принимать, и появились новые «спецэффекты»: шла кровь из десен, страдал ЖКТ.
После курса химиотерапии была слабость, тошнота. Я нервничал, был раздражительным и ничего не мог с этим поделать. Сильно страдали когнитивные способности: пробовал вернуться к работе, но сосредоточиться на чем-то мог максимум на час, забывал элементарные вещи — например, пароль от своего ноутбука. Сил тоже не хватало: проведешь один созвон — и все, нужен отдых. Помню, я боялся, что никогда не восстановлюсь и такое состояние будет всегда.
Была рядом и во всем помогала мне жена. Она возила еду в больницу, каждый день выводила меня на прогулки (хотя сама не любит гулять). Чтобы ей было легче, с нами остался только младший ребенок, а старших мы на несколько месяцев отправили в Таганрог к бабушке.
В целом супруга держалась хорошо, терпела все мои капризы — например, я часто просил что-то приготовить, а потом не ел, потому что не мог, злился, когда она напоминала, что нужно принять лекарства. Жена также «собирала» меня, когда я раскисал: делала мне по утрам свежевыжатые соки, чтобы порадовать, говорила, что я сильный и все обязательно будет хорошо.
Мы часто созванивались с тремя самыми близкими друзьями, и это мне очень помогало в моменты, когда «накрывало».
Еще важной поддержкой для меня стал равный консультант — Дима. Раньше я общался только с женщинами, пережившими рак, но понимал, что мне будет ценен опыт другого мужчины. Стал искать информацию в интернете и наткнулся на фонд, который обучает и предоставляет равных консультантов: это люди, которые прошли через лечение, обучились и теперь помогают другим онкопациентам.
У Димы было другое заболевание, но он оказался единственным мужчиной среди равных консультантов, и меня связали с ним. Мы раз в неделю созванивались, и периодически я писал ему в мессенджере. Дима поддерживал меня во время «химии», отвечал на все мои вопросы: от того, как лучше побрить волосы, до того, что делать, если мне страшно.
Следующие три курса были не легче. К четвертой «химии» мои силы были на исходе: я не мог поднять сына на руки, поднимался на шестой этаж — и от этого пульс возрастал до 120.
Помогало то, что после первой «химии» мне стали колоть стимуляторы, чтобы костный мозг вырабатывал лейкоциты. Чтобы их восполнить, я сам начал есть рыбу и морепродукты. Еще старался пить больше воды (3 литра в день) и гулять по 10 тысяч шагов — бегать уже не мог, так как колени жутко болели.
Ходить тоже было непросто: первый и иногда второй день после выписки, как правило, лежал дома, выйти на улицу не хватало воли, но потом собирался и шел наматывать круги по Новой Голландии. От поиска информации о раке в интернете я отказался: если у меня возникал какой-то вопрос (например, касательно побочного эффекта), писал врачу.
Лечение шло успешно. После первого и второго курса стали нормализовываться онкомаркеры ХГЧ, АФП, ЛДГ — это хороший знак. А после четвертого курса мне сделали КТ с контрастом и увидели, что опухоль значительно уменьшилась, а ее клетки погибли. На консилиуме врачи решили, что оперировать меня не надо: на месте опухоли образовался некроз, и он неопасен. Так закончилось мое лечение, и я вышел в ремиссию.
«Мне сказали: “Иди, живи”». О восстановлении и страхе рецидива
В тот момент у меня был сильный эмоциональный подъем: я боялся, что умру, а тут мне сказали: «Все в порядке, иди, живи». Это заряжает, и на адреналине ты быстро восстанавливаешься. Уже вскоре я почувствовал себя здоровым, а о пройденном лечении до сих пор напоминает только один побочный эффект — слабая чувствительность пальцев рук и ног, а также стоп.
Практически сразу после окончания моего лечения мы с семьей собрали вещи и на машине поехали в Таганрог. Мы решили вернуться, потому что там у нас дом — в нем жить удобнее, чем в квартире. Да и дочка уже перехотела учиться в «Вагановке», так что в Петербурге нас больше ничего не держало. А еще через две недели я вышел на работу — предупредил коллег, что первое время могу тупить, и мне не давали сложных задач. Но вскоре смог работать, как раньше.
Затем у меня восстановилась и выносливость. Вначале я немного переоценивал свои силы: купил баскетбольный мяч, решил самостоятельно заниматься, и, когда знакомые предложили мне поиграть, упал, сильно разбив коленки и локти — было и смешно, и стремно. Но примерно через два-три месяца после окончания химиотерапии я практически восстановил прежнюю физическую форму. Сейчас могу пройти 50 тысяч шагов за день, но пробежать — максимум три-четыре километра и небыстро.
Первый год я ездил в Санкт-Петербург каждые три месяца, чтобы сдать кровь на онкомаркеры, сделать КТ с контрастом и проконсультироваться с врачом из Центра им. Н.И.Петрова. Потом врач разрешил мне проходить все обследования в Таганроге и присылать ему результаты. Я каждый раз переживаю, но верю, что все будет в порядке. И пока все так: онкомаркеры в референсных значениях, а некроз не «светится» на КТ — значит, он неопасен.
Врачи говорят мне жить как обычный человек, но иногда меня одолевает беспокойство. Иногда прибегаю к помощи психолога, иногда помогают разговоры с супругой. Периодически я прошу искусственный интеллект дать какие-то прогнозы, но потом сдаю анализы, успокаиваюсь и забываю про все.
Еще мне по-прежнему помогают пациентские сообщества. Например, недавно у меня стал расти один из показателей, и я начал переживать. Обратился в чат и увидел, что у другого человека была похожая ситуация. Оказалось, что мы сдавали кровь в одной и той же лаборатории и, судя по отзывам, там часто ошибаются. Участник чата посоветовал пересдать анализ в другом месте, что я и сделал. Результаты нового анализа были хорошими.
«Теперь я люблю все то, что раньше мне казалось обузой». О помощи другим и новых ценностях
Когда лечился, пообещал себе: если Бог даст мне шанс и я выздоровлю — буду стараться больше помогать другим. Я и раньше поддерживал хорошие инициативы, например, много лет жертвовал в фонд «Добряки», помогающий детям. А после лечения решил отблагодарить те НКО, в которые обращался — на своем опыте понял, как ценна их помощь и как важно, чтобы они продолжали работать. Так, я стал ежемесячно отправлять пожертвования фонду «Не напрасно». Надеюсь, у его команды всегда будет возможность помогать людям, столкнувшимся с онкозаболеванием.
Еще я решил стать равным консультантом и два месяца назад прошел обучение. В группе нас было всего двое мужчин из 35 учащихся, а до экзамена дошел один — я. Думаю, так происходит потому, что мужчины более закрытые, и сочувствовать, помогать не всегда наша история. К тому же из-за давления общества мы больше сосредоточены на своих достижениях, зарабатывании денег.
Кстати, из-за предрассудков мужчины намного реже, чем женщины, обращаются за помощью: как будто для нас попросить поддержки стыдно. Так, ко мне еще не было ни одного обращения, и я пока никому не помог как равный консультант. Возможно, это также связано с тем, что у меня редкое заболевание. Но мне в любом случае радостно, что я смогу помочь конкретному человеку, который, как когда-то я, будет нуждаться в разговоре мужчины с мужчиной.
За время лечения у меня сильно поменялись ценности. Я осознал, что в любой момент могу уйти — и это нормально: мы смертны, это часть нашего пути. Но в отведенное время мне важно чаще быть с близкими.
Раньше я много трудился, стремился побольше заработать и редко был с семьей, недостаточно заботился о детях. А после болезни стал больше времени проводить с ними и ценить каждый момент, когда мы рядом.
Посидеть с семьей у костра, позвонить родителям, почитать детям перед сном — теперь я действительно люблю все то, что раньше мне казалось обузой.
Что еще почитать:
- «Сначала никому не говорил про болезнь». Мужчины — о диагностике и лечении рака
- Где получить помощь психолога во время лечения рака: службы и фонды для пациентов и их близких
- «Проще проходить этот путь с такими же, как ты»: как пациентские сообщества помогают людям с онкозаболеваниями и их близким
- «Не бойся, я через это прошла»: как равные консультанты помогают людям с онкозаболеваниями
- Какие обследования помогут вовремя обнаружить рак: памятка для мужчин
