Обязанность врача — не только лечить, но и объяснить

1891

Основное заблуждение о профессии патолога — вскрывает трупы. На самом деле врач-патологоанатом — один из главных участников в лечении заболеваний. В том числе — онкологических. О роли патолога в постановке диагноза и лечении, а также о том, что должен знать о нем пациент, рассказывает Владимир Кушнарев, выпускник Высшей школы онкологии, врач-патологоанатом НМИЦ онкологии им. Н. Н. Петрова.

Введение в матчасть

У врача-патологоанатома три основные задачи: 

  1. Подтвердить или опровергнуть диагноз. Здесь все элементарно: ни один диагноз нельзя поставить «на глаз» — помимо осмотра, нужна дополнительная диагностика, будь то анализ крови или биопсия.
  2. Выбор лечения. Когда диагноз поставлен, встает вопрос, как и чем лечить. Для этого патологоанатом проводит ряд исследований, — порой очень сложных — которые помогают врачу-онкологу и пациенту выбрать схему лечения.
  3. Оценка качества медицинской помощи. Допустим, у пациента доброкачественная опухоль, и хирургия — единственный метод лечения. Хирург может провести операцию, но оценить, насколько успешно она прошла (все ли удалили и насколько правильно), без участия патолога он не может. А еще это помогает пациенту быть уверенным, что все в порядке.

Взаимодействие патолога с другими врачами и/или пациентом невозможно без двух вещей — микропрепарата и парафинового блока. Вместо объемных и, откровенно говоря, ненужных пациенту определений из медицинских справочников, предлагаю просто посмотреть на фото:

 UCr1npEUbYg.jpg

Стеклопрепарат, или — как его любят называть пациенты — стеклышко 

eS2WHX_qbE8.jpg 

Парафиновые блоки. Если очень грубо, это кусочки удаленной ткани, залитые в парафин. Каждый кусочек соответствует своему параметру. Сколько блоков — столько и стеклышек должно быть «на руках»

Зачем они нужны? Представьте: вот перед нами почка, а на ней — опухоль. В зависимости от ее размеров, хирург решает, отрезать часть с опухолью, либо удалить орган целиком. После операции хирург передает материал патологу, чтобы тот оценил, что это за опухоль правильно ли ее удалили. 

Для этого кусок удаленной ткани делят на маленькие кусочки. Эти манипуляции называются (не пугайтесь) вырезкой.  Затем их фиксируют в формалине для сохранения ткани (грубо говоря консервируют, чтобы ткань не испортилась). Далее эти маленькие — размером до 2 см — кусочки помещаются в парафин, изготавливая парафиновый блок. Таких блоков может быть как 6, так и 100 — все зависит от сложности и количества исследований, которые проводит патолог.

После материал парафинового блока режут на специальном устройстве (микротоме), а потом окрашивают специальными красителями (обычно это гематоксилин и эозин) и смотрят на них под микроскопом. 

Что важно, мы никогда не разрешаем хирургу прикасаться к органу после удаления без присутствия патологоанатома. Потому что это может повлиять на результаты исследований. Иногда — даже на стадирование заболевания.

С чем сталкивается патолог

Патологоанатом получает очень много препаратов на пересмотр, второе мнение и проведение дополнительных тестов и т. д. При этом часто пациенты приносят только стеклопрепараты. Если пациент не принес парафиновый блок, мы не можем сделать дополнительный тест и приготовить новый микропрепарат. Иногда материал в парафиновом блоке оказывается плохого качества, и сделать мы уже мало что можем. Результат всегда один — пациент теряет драгоценное время. Если учитывать, что второе мнение требуется, как правило, при неблагоприятном прогнозе, для нас важен каждый день

Вторая проблема — дефицит информации. Яркий пример: недавно нам пациент принес препарат с диагнозом «желудок». Не нужно быть врачом, чтобы понимать, желудок — орган, а не диагноз. Была ли у этого пациента терапия? Какая у него история болезни? Кто его лечил ранее и к кому мы можем обратиться за дополнительной информацией? Неизвестно. Патолог должен контактировать и с лечащим врачом, и с пациентом. Только так рождается истина.

 ПРофилактика.jpg

Вы, возможно, удивитесь, но патолог должен разбираться и в хирургии, и в химиотерапии. Он должен понимать, как проходила операция (чтобы оценить края резекции, т. е. безопасность операции) и что последует за его диагнозом (какую схему лечения выберет онколог). 

Каждый гистологический подтип ведет к определенной схеме химиотерапии. Например, опухоль щитовидной железы: фолликулярная аденома и анапластическая карцинома — два разных подтипа, которые лечатся и наблюдаются совершенно по-разному. То же самое и с другими опухолями. 

Кроме того, существуют специальные молекулярно-генетические и иммуногистохимические тесты, которые помогают выбрать оптимальную схему химиотерапии, и врач-патологоанатом здесь — главный участник. 

Диалог без посредников

С патологом можно и нужно разговаривать напрямую: просить объяснить непонятные значения, задать дополнительные вопросы и попросить пересмотреть препараты… Как четвертую задачу патолога можно выделить второе мнение. И здесь давайте определимся, к кому целесообразно за ним обращаться.

В идеале, когда диагностика и лечение онкологических заболеваний — комплекс мероприятий, сосредоточенных в одном медицинском учреждении. Причем в том, которое обладает достаточным опытом. Например, если я знаю, что медицинский центр им. Дмитрия Рогачева работает с детской гематологей, онкологией и иммунологией, и он — условно — считается лучшим в этих направлениях по России, я обращусь туда. Потому что я знаю, что в этом центре со мной — с пациентом — будет работать сообща большая команда специалистов — это мультидисциплинарный подход. Например, частные центры не всегда могут себе это позволить.

Вне зависимости от того, какой врач перед вами, важно не бояться и прямо говорить, что именно вам нужно объяснить. Обязанность врача — не только качественно лечить, но и успокоить пациента и объяснить ему, что с ним происходит.
Дарья Семеина
Дарья Семеина
Поделиться с друзьями
Другие статьи по теме
Новые материалы